Роман Суржиков
ДЕЛО ЖИЗНИ Как вышло, что они подружились?
Этого никто не мог объяснить. Многие пытались. Простые предположения (друзья
живут в одном подъезде, или лежали с корью на соседних койках, или один дал
другому списать на контрольной) никого не увлекали. Такие версии слишком легко
было проверить – и отбросить. Выдвигать их было даже стыдно. Одноклассники давали
волю фантазии, старались изобрести самое фантастичное и оттого неопровержимое
объяснение. Может быть, Олег подрался с четырьмя гопниками, а Леша спас его?..
Нет, скорее отцы обоих друзей вместе служили в парашютных войсках. А вернее
всего, Олег повстречал Лешу на трибуне, и оба были в оранжевых майках «Шахтера»!
Это тоже была чушь. Алексей не смог бы спасти кого-либо даже от соседского спаниеля,
отец Олега служил не в десанте, а в налоговом управлении, да и к футболу приятели
были настолько равнодушны, что думали, будто Шевченка зовут Тарас.
Тогда Максюк заявил:
- Что тут вообще странного? Олег со всеми дружит – вот и с Лехой тоже.
А Серый возразил:
- Так это как раз и странно! Олег с кем хочешь подружится, зачем ему этот зануда?
Деша сказал, что в мире иногда случается такая фигня, которую никак нельзя понять,
потому что против законов природы. Это он где-то слышал, только не помнит по
какой программе. А Умник Стас сказал, что он тоже это слышал, и такое явление
называется парадокс. Но ему никто не поверил, ведь парадокс – красивое слово.
Не может быть, чтобы им назвали такую фигню, которую даже понять никак нельзя.
Факт тем не менее оставался фактом. Душа-парень Олег и ходячее недоразумение
Алеша сидели теперь постоянно за одной партой, списывали друг у друга диктанты
и домашки, то и дело заразительно гоготали, а на переменах шушукались о чем-то,
сидя на подоконнике в коридоре. Когда из любопытства к ним подходил кто-то третий,
Олег встречал его белозубой улыбкой и взахлеб начинал рассказывать, какие вкладыши
выменял он утром или кого отделал Ван Дам во вчерашнем фильме. Однако любому
– даже Деше! – тут же становилось ясно, что шушукались приятели совсем на другую
тему, которая для сторонних ушей не просто не предназначалась, а и вовсе не
существовала.
Приходилось признать: два самых непохожих пацана на всей параллели, те, что
за прошлый класс и тремя фразами не обмолвились, стали друзьями не разлей вода.
Странное выражение. Ребята понятия не имели, откуда оно взялось, и как, собственно,
«разливают водой». Однако оно пришлось настолько к месту, что никто и не думал
спорить. Едва Умник Стас произнес поговорку впервые – как она тут же приклеилась
к новоиспеченным корешам. Правда, для удобства ее слегка сократили и произносили
примерно так: «О, вон идут Неразводы!..» или «Второй вариант?.. У Неразводов
спиши, они не жадничают».
Дело в том, что у Алексея было хобби.
Он не слишком скрывал этого, никто слишком и не интересовался. По-взрослому
педантичный и молчаливый, он привлекал не больше внимания, чем классный стеллаж
с цветочными горшками. По чистой случайности на глаза Олегу попалась толстая
тетрадь, в которой Алеша старательно выводил что-то, высунув кончик языка. Вопреки
общему заблуждению, тот не рисовал графики и не решал домашние задачи. Не замеченный
художником, Олег всмотрелся через его плечо и обалдел.
Это был линкор. Он занимал не больше двух сантиметров бумаги. Блики играли на
боках громоздких турелей, вода пенилась вдоль борта, а паутина снастей опутывала
антенные мачты. Орудие главного калибра только что изрыгнуло снаряд, и он с
легкостью перемахнул на соседний рисунок. Остроносая болванка буравила воздух,
далеко внизу под ней лежало море в нефтяных пятнах, букашки со спасательными
кругами болтались на волнах, сквозь воду просвечивал темный силуэт субмарины.
- Что это? – Спросил Олег. Он заранее знал: ответ будет четким и полным, не
какое-нибудь «да вот, наш кораблик глушит по вражеским корабликам». Было ясно:
это - реальное сражение, и линкор зовется гордым именем на манер «Несокрушимого»,
и капитан носит холеную седую бородку, а на поясе его – именной кортик, подарок
контр-адмирала флота.
- Ютландская битва, - буркнул Алексей, не поднимая глаз.
Олег не отстал. Он принялся расспрашивать. Алеша сперва нехотя, а потом все
более увлекаясь рассказал, сколько кораблей легло на дно Северного моря, какую
ошибку допустили англичане, когда не перестроились в одну линию и тем дали шанс
германской эскадре, как немецкий крейсер в пылу битвы протаранил свой же линкор,
и как две могучие державы все не могут решить, кто же выиграл сражение у Ютланда.
Так и началась дружба.
Алексей рисовал комиксы о Первой Мировой войне.
Он пользовался только одним инструментом – автоматическим карандашом «Кох-и-Нор»,
рисовал только в школьных тетрадях и только на одну тему. Он не гнался за популярностью,
не хвастался, не пытался придать сюжетам интригу, не приписывал персонажам шутливые
фразы. Он творил подробную, доскональную летопись всех четырех лет войны. Битва
за битвой, маневр за маневром, страна за страной. Единственным мерилом своего
успеха Алексей выбрал историческую правдивость рисунков. Как раз то, чего никто
другой не смог бы оценить.
Олег ничего не знал о Первой Мировой. Алеша знал о ней все. Он показывал другу
свои комиксы и комментировал их. Рисунки придавали скупым рассказам о фактах
то, чего им недоставало: живости, яркости. Олег мало что понимал и был в полнейшем
восторге.
- Слушай, а почему именно Первая Мировая? – Спросил он как-то. – Нарисовал бы
что-то про Афган. А лучше – про Великую Отечественную! Ну ясней было бы, кто
наши а кто враги…
- Сначала 14-й год, а потом 41-й. Дойдет и до Второй Мировой очередь.
Олег понял, что такими темпами «очередь» до Второй Мировой дойдет только лет
через десять кропотливой работы. От этой мысли ему даже дух захватило.
Алексей был равнодушен к вкладышам, Ван Даму, Шварценеггеру, игре в квадраты
и матчам NBA. В компаниях бывал редко, а после школы спешил домой. Вовсе не
к мамочке и не к домашкам, как думали многие. Развлечения с ребятами мало интересовали
этого чудака. Ему больше нравилось на изрытых воронками полях Нормандии.
Как можно не любить ободранный мяч, складные ножики, насмерть затупленные о
землю, квача на велосипедах, вечерние посиделки с пивом за бойлерной – это в
голове Олега не укладывалось. Он был уверен: друг сторонится сверстников лишь
потому, что застенчив и боится насмешек. Олег принялся выводить его «в люди».
Алеша не протестовал. Каждый вечер отвечал по телефону: «Вот закончу полосу
– и освобожусь», или «Мне нужно сперва дочитать 2 главы. Где-то через часик
выйду». Спустя час с лишним он действительно выходил во двор и присоединялся
к компании. Мысли его витали далеко, и если он говорил что-то, то почти всегда
невпопад. Когда проигрывал в квадраты или девятку – никогда не расстраивался
и даже не обижался на победителя. Когда выигрывал – особенно не радовался и
не предлагал сыграть еще разок.
- Олежка, что ты в нем нашел? – Спросил однажды Максюк напрямую.
Тот замялся. Он не задавался этим вопросом. Да и вообще вопросов не любил.
- Леша прикольный.
- Ну а чем?
Толковый ответ не придумывался, Олег ляпнул первое, что пришло в голову:
- У него есть дело жизни.
Глупый был ответ. Все только заинтересовались еще больше прежнего и принялись
расспрашивать наперебой:
- Какое дело? Че он вообще делает такое? А он это делает каждый день, да? Он
на травке сидит, ага? Круто!.. Вот он почему такой!..
Олег нахмурился. Алексея не было при этом. Если бы был – он сам бы рассказал.
Взял бы и объяснил всем, как умирали от иприта, сколько выстрелов в минуту давал
«максим», что такое «Фарманы» и «Цеппелины», и чем можно остановить английский
танк. Тогда бы все поняли!.. А у Олега вышло скучно и бесцветно. Кореша только
глаза вылупили.
- Комиксы рисует? И это все?!..
- Просто черно-белые? Даже без красного? А как же тогда кровь показывать?
- И чего только про Первую Мировую? В ней же наши не участвовали!
- Он какой-то странный…
Олег обозлился.
- Не странный, а талантливый! «Трансформеров» и «Роботеха» смотрите? Вот их
такие люди рисуют. А вы ничего не понимаете.
Аргумент был силен. Приятели прониклись и закивали. Однако сам Олег ушел недовольным
и раздосадованным. Он не любил вопросов, а тут вопрос Макса остался вертеться
в мозгу, назойливый как овод. За что же я ценю Алешу?.. За талант? Этот талант
никому не нужен. Уж Олег-то прекрасно понимал, что его друг никогда не станет
рисовать ни трансформеров, ни Симпсонов. За то, что он умен? Да не так-то и
умен - диктанты всегда пишет на тройку, в алгебре путается. За то, что много
знает? Ну и что! Вон Умник Стас знает, как работает синхрофазотрон. За это хочется
дать ему по шее линейкой.
Дело жизни. Наверное, в этом соль.
У Олега были игры, компании и Алексей. А у Алексея было дело жизни.
* * *
Олег не замечал девчонок.
Хотя имел все, чтобы нравиться им. За последние два года он сильно вытянулся,
стал шире в плечах. Говорил незамысловато и понятно. Шутил не грубо, так, что
смеялся даже тот, в чей адрес шутка. Нередко мыл голову и стирал джинсы. Ко
всем прочим достоинствам еще играл на гитаре и водил за городом отцовскую «пятерку».
Об этой, последней, заслуге он упоминал без хвастовства, между делом, поскольку
ею особенно гордился.
Однако отвечать на кокетливые шуточки и глупые записочки было бы унизительно
и недостойно. А пройти с одноклассницей от школы до дома – и вовсе позор. Даже
если никто не увидит, все равно стыд замучает. Словом, Олег совершенно не обращал
внимания на девчонок. В особенности не обращал внимания на Олю из параллельного
класса, худощавую брюнетку с оливковыми глазами, тонкими игрушечными пальцами
и крошечной родинкой под левой скулой.
Однажды после зимних каникул он запустил снежкой прямо в шею Оле, которая только
что вышла из дверей школы. Разумеется, это была «шальная пуля» - ведь во дворе
шла отчаянная перестрелка. Но Оля теперь вполне могла подумать, что Олег нарочно
попал в нее, и это было бы чудовищное недоразумение, ведь он так не обращает
на нее внимания! Он подбежал и сбивчиво извинился, стараясь прояснить ситуацию.
Когда он стал помогать девочке вытряхивать снег из-за пазухи, Максюк, Серый
и Деша дружно заржали и перешли в наступление. Олег с остервенением отстреливался
и слишком поздно заметил, что Оля кидает снежки вместе с ним. Неудобно получилось.
Конечно, Максюк и Серый не пропустили такого повода позубоскалить, а Деша если
и не смог толком сострить, то уж явно старался. Задетый за живое Олег назло
всем пошел провожать Олю домой.
По дороге разговорились. Олег поведал о своем классе, о поездке в Карпаты на
зимние, между делом упомянул отцовскую «пятерку». Оля что-то тоже говорила про
зимние, он не запомнил что именно, поскольку придумывал, что бы сказать самому.
Уже у дверей дома она сморозила какую-то глупость, и Олег непонятно почему засмеялся.
А она скромно улыбнулась, будто удачно пошутила. Некрасиво вышло.
Спустя 3 недели Олег сообщил Алеше, что Оля ему нравится. Кому-нибудь другому
не говорил бы. А Алексею сказал – он поймет.
Тот понял. И ответил:
- Хорошо.
Не улыбнулся, не стал насмехаться, ни о чем не спросил. Олег, не любящий вопросы,
заметно расстроился. Он пояснил, о какой именно Оле идет речь. Друг кивнул:
- Я знаю, это Ольга из В-класса, отчужденная девочка.
Олег принялся рассказывать, что Оля вовсе не отчужденная, она шутки понимает,
и говорит чуть-чуть загадочно, и стройная, и губки у нее тонкие – какая же она
отчужденная?! Алеша не стал спорить, поскольку никогда не спорил. Олег решил
познакомить их поближе: друга и Олю.
Сам он видел ее далеко не так часто, как хотел. Перемены бывали заняты, уроки
у них нередко заканчивались в разное время, и проводить Олю не получалось. Конечно,
было бы очень неплохо пригласить ее погулять вечерком… Пройтись по улицам, вдвоем,
под фонарями. Поболтать, так чтобы никто не мешал. Но на улицах стояла такая
слякоть и мерзость, что…
В канун 8 марта три класса вместе устраивали школьную дискотеку. В актовом зале
организовали романтический сумрак. Быстрые танцы спросом не пользовались. После
четвертого или пятого медляка Олег и Оля вышли в коридор, все еще держась за
руки. Алексей в одиночестве стоял у открытого окна, выглядывал в ночь. На всякий
случай Олег выпустил руку девушки, спросил:
- Что ты тут делаешь?
- Дышу.
Оля засмеялась. Стали рядом с Алешей – подышать. Дышать вправду было свежо и
приятно. Говорили в основном Алексей и Оля, Олег все еще был ошарашен после
танцев. Потом его позвали в зал – сыграть на гитаре, и Оля не пошла за ним.
Двое остались у окна.
На следующий день Алексей сказал другу:
- Мне кажется, Ольге не до тебя. Ее мысли кем-то заняты. Или чем-то.
Олег насторожился:
- Это она тебе сказала? Вы об этом говорили у окна?
- Нет, не об этом.
- А о чем?
- О ее подружках.
- Ну и что? – Допытывался Олег.
- Она не помнит, красится ее лучшая подруга, или нет.
- Тьху! – От сердца отлегло. – Чушь какая-то.
- Может, и чушь. – Тут же согласился Алеша.
Теплело. Воздух наполнился приторной влагой. Если уж влюбляться впервые, то
именно в конце марта.
Брюнетка с родинкой под скулой не выходила из головы Олега. Едва начиналась
перемена, он уже вертелся у дверей ее класса. Когда дело шло к полудню, он успевал
забежать в буфет за любимой Олиной булочкой с изюмом, и оказывался у дверей
уже с гостинцем. Когда оканчивались занятия, Олег отчаянно отбивал Олю у ее
подруг, отнимал у нее сумку и вел домой самой длинной из возможных дорог. Затем
он подметил, какой дорогой Оля ходит в школу, и принялся встречать ее также
и с утра. Ему пришла прекрасная мысль при встрече дарить ей цветок. С тех пор
на парте у Оли каждый день валялся белый тюльпан с клумбы, что возле Олегова
дома.
Старания не приносили заметных плодов. Наибольшей наградой, какую получал Олег,
была легкая улыбка. Говорила Оля мало, больше слушала его болтовню. Слушала
рассеянно, на другой день не помнила почти ничего из сказанного. По телефону
общаться с ней было и вовсе сложно – в самый неподходящий момент, прямо посреди
вдохновенной речи Олега, Оля могла переспросить: «прости, что ты говорил?..»,
или того хуже попрощаться. Предложения пойти погулять после уроков Оля отклоняла
с завидным постоянством, и каждый раз извинялась, что занята.
А было бы так здорово выйти с ней теплым деньком в парк!.. Взять по «оболони»,
сесть на облупленной лавочке. Вдалеке залает овчарка, и птицы умолкнут на минутку.
Престарелый бегун прошлепает прямо по середине лужи, и они оба засмеются. Ветер
потревожит липу, пара капель упадут в пахучие волосы Оли. Он очень осторожно
подберет их…
В один прекрасный день Олег увидел ее в парке вдвоем с Алексеем. Оба глядели
себе под ноги и увлеченно беседовали о чем-то. Олин скотч-терьер Рудольф густой
шерстью подметал перед ними дорожку. Пара не заметила Олега, и гордость не позволила
ему показаться им на глаза. Но вечером во дворе он набросился на друга:
- 8 марта помнишь? Выходит, ты мне спецом голову морочил? «Ей не до тебя, ее
мысли заняты…» Это ты хотел, чтобы я от Оли отстал, да? Я вас сегодня видел!
Алексей пожал плечами.
- Я рисовал битву при Ипре.
- Причем тут?.. Не съезжай с темы!
- Я рисовал битву при Ипре, сидя в парке. Ольга выгуливала собаку. Мы случайно
встретились.
Олег вспомнил: действительно, подмышкой у Алексея была зажата его очередная
тетрадь, совершенно неуместная на свидании. Потом он вспомнил: в теплое время
друг всегда предпочитал работать в парке. «На свежем воздухе мозги лучше работают».
Подозрение рассыпалось в прах. Удивление осталось. Слишком увлеченно они беседовали…
- Оля тебе тоже нравится, да?
- Нравится. – Признался Алексей. – Она целеустремленная.
- А давно нравится?
- С 8 марта. – Алеша взвесил, добавить ли. И добавил: - Но ты не подумай. Мы
были вдвоем только один раз – сегодня. Я же знаю, что ты за ней ухаживаешь.
Несколько чувств перемешались в душе Олега. Радость – лучший друг оценил его
избранницу! Будоражащее волнение – у него появился конкурент. Глубокая, очень
теплая надежда – если Оля так разговаривала с Лешей, значит, она умеет быть
и не рассеянной, и не отчужденной. Когда смесь застыла, получилась легкость
и уверенность в себе.
Олег сказал:
- Давай соревноваться!
- В каком смысле?
- Не будем мешать друг другу ухаживать за Олей. Она выберет того, кого захочет.
Пусть победит сильнейший!
Алексей не спорил. Он не любил спорить.
* * *
Алексей чем-то походил на Пиноккио. Он был длинным и нескладным, с заостренным
носом, на котором уверенно сидели очки. Тонкие руки состояли из одних вен и
косточек. На щеках роились умилительные веснушки. Словом, шансов на победу в
честном турнире у него не было.
Рядом с ним Олег чувствовал себя бывалым покорителем сердец. За плечами у него
уже было полгода ухаживаний, пусть и бесплодных. Отрицательный опыт – тоже опыт.
Общительный и жизнерадостный, он легко вызывал симпатию. Пусть избранница пока
не жаловала его, но успех у других девушек придавал ему уверенности. Олег сходился
с разными людьми, в числе его друзей были и старшеклассники. Они старались помочь
ему советами. Один из старшеклассников говорил так:
- Ты с ней как надоедливая муха. Жужжишь над ухом. И бьешься лбом в закрытое
окно. А нужно быть – как змея. Хитрым, изворотливым. Если кожа некрасивая –
поменяй на другую. На глазах у жертвы постоянно не вертись, исчезай из виду,
но когда встретил ее – то сразу кусай, а не жужжи. Кусай так, чтобы в крови
яд оставался. Так, чтобы рана не заживала. А когда придет время – то обвей кольцами
и никуда не отпускай. Вот это значит – змея.
Сравнение было неприятным, муторным. Потому запомнилось. Олег думал о змее и
учился хитрости. Он больше не рвался к цели напрямую, полз к ней окольным путем
через траву и камыши. Временами терял цель из виду, чтобы подобраться к ней
поближе. Он привыкал кусать, а не гладить. От отчаянной атаки он перешел к долгому
планомерному наступлению.
Алексей не был ни мухой, ни змеей. Он пыхтел и сворачивался клубком. Он был
сосредоточенным и колючим. Изредка говорил с Ольгой в школе – только когда случай
сводил их. Изредка провожал ее домой – только когда они выходили с уроков одновременно.
Не дарил подарков. Вечера проводил реже во дворе, чаще – за письменным столом.
Даже не знал ее номера телефона.
Ходил ли Алеша вместе с Олей выгуливать собаку? Олегу было чертовски любопытно,
однако пройтись по парку в нужное время и подкараулить он не решался. Прогулки
с собакой были находкой Алексея и его исключительным правом.
«Он все со своими комиксами…» - досадливо думал Олег на первых порах. Однако
со временем перемены в друге стали очевидны.
Алеша стал молчаливей обычного. Его с трудом удавалось разговорить даже на излюбленную
тему – о Первой Мировой. От любых других бесед отделывался одним – двумя словами.
Домашки, которые ранее Алексей с горем пополам и с помощью друга все же делал,
теперь он игнорировал вовсе, даже не утруждал себя списыванием. На уроках то
и дело норовил уткнуться в свою очередную пухлую серую тетрадь. Впрочем, последнее
было для него вполне обыкновенно, и Олег не удивлялся до тех пор, как однажды
подглянул через плечо Алексея в страничку. Точь в точь как в первый день знакомства,
Олег оторопел от удивления. Весь тетрадный листок занимал девичий профиль.
- Это Оля? – Спросил Олег, и довольно глупо – сходство было очевидным.
- Да.
Алексей перевернул несколько страниц назад. На всех них была изображена та же
девушка в разных одеждах и позах.
- Красиво! – Восхитился Олег. – Покажешь ей?
- Зачем?
Ответа Олег не нашел. Выпросил у друга в подарок один из рисунков. Вечером запечатал
его в конверт, надписал печатными буквами «Оле от Леши» и бросил в ее почтовый
ящик. Он был очень доволен, что помог другу. Ведь тот сам никогда бы и не решился.
Как можно быть таким застенчивым? Ничего ведь в жизни не добьешься…
Помог ли рисунок, или скотч-терьер, или загадочная молчаливость – неизвестно.
Однако пару раз Оля сама заходила на перемене в класс к Алексею, а Максюк как-то
застукал их в воскресенье вдвоем на улице. Олег радовался, хлопал друга по плечу.
- Делаешь успехи?
Алеша хмурился.
- Делаю…
Но и сам Олег явно продвигался к цели. При встречах Оля тепло улыбалась и первой
говорила: «привет, Олежка!» Расспрашивала, как его дела и что нового с ним произошло.
Олег, не любящий вопросов, расцветал. И отвечал кратко и туманно. Змея. Оля
видела его нечасто и даже пожаловалась на это однажды. «Дела…» - неопределенно
сказал Олег. В траву, в траву. В мае Оля несколько раз звонила ему. Просто.
Поговорить. Он говорил. Шутил – метко и ядовито. Много спрашивал. Так, что она
терялась с ответом. Много слушал. Прощаясь, она говорила: «Рада была тебя услышать».
В ответ звучало: «Ты звони, если что…»
Олег почти не пытался вновь приглашать ее куда-то. По вечерам Оля исчезала из
дому. Он знал это – из камышей видел. Тем больше ему хотелось пойти с ней вечерком…
не в парк с пивом – чушь какая! Конечно, в кафе. А лучше – на дискотеку. Там
оглушительно мигают лампы, скользкий пол прыгает под ногами, воздух приторный
и липкий. Совершенно ничего не слышно, поэтому можно прижаться к ней совсем
близко, и касаться губами мягких волос, и молчать – потому что все равно ничего
не слышно. Музыка проникает сквозь кожу, и все тело дрожит ей в такт, и в такт
другому телу. На одной волне. А потом они выходят в сырую свежесть и вместе
дышат. Тишина нещадно бьет по ушам. Окна. Звезды. Где-то шуршат шины. Они смотрят
друг на друга и касаются губами. Он прижимает к себе горячее тело. Обвивает
кольцами…
Заканчивался девятый класс. Намечался выпускной бал.
Потом будет лето, все разъедутся – по морям, дачам, бабушкам в селах. Бал –
точка. Точней, запятая. Все должно решится. Верней, хотя бы что-то.
- На выпускном станет ясно, - сказал Алексей.
- Ясно, кто из нас?..
- Да.
Последние дни Алеша ходил смурной. Он ожидал бала напряженно и мрачно.
- Ну что ты такой хмурый? – Отчитал его Олег. – Любовь должна приносить радость!
- Любовь никому ничего не должна.
- А хочешь… Хочешь, иди ты с Олей на выпускной? Я к ней даже не подойду... А
могу и вовсе не пойти! Да!
- Не хочу. – Отрезал друг. – Соревнование должно быть честным.
- Вот это правильно! Тогда давай так. Пусть в этот день все решится. Один из
нас поцелует ее. Тот и выиграл!
- Согласен.
Олег знал, что Оля не поцелует Алешу. Ежей редко целуют. Поэтому он твердо решил
поддаваться. Танцевать с другой, на Олю не обращать внимания, оставить ее с
Алексеем в решающий день. И они оба заметят его отсутствие. Тогда выпускной
ничего не решит, но это не страшно. К цели ведут окольные пути. Через траву.
Олег с радостным нетерпением ждал выпускного. Того события, от которого он окажется
в стороне. Он подбадривал и поддерживал Алексея. Он подкинул Оле еще один рисунок
друга. На нем девушка расчесывала волосы перед зеркалом, и отражение понимающе
подмигивало оригиналу. Внизу печатным почерком Олега было выведено: «Очень жду
на выпускном. А.»
Последнюю неделю Оля не звонила Олегу.
На выпускной бал она не пришла.
* * *
- Я уступаю. – Сказал Алексей. – У меня нет шансов.
Это была очень трезвая оценка. Олегу стало горько и досадно. Как будто друг
бросил его на поле боя.
- С чего ты это взял?
- Я вижу.
- Мало ли, что ты видишь! Нужно верить в успех, иначе ничего не удастся.
- Да, вот ты, например, веришь.
Олег начал беситься. Хладнокровную правоту друга терпеть было сложно.
- А лучше вот так, как ты? Только страдать молча да сопли жевать?
- Не лучше, и не хуже. – Пожал плечами Алексей. – Мы оба ничего не добились.
Дело не в методах.
Олег пустил в ход последний аргумент:
- Значит, ты не любишь по-настоящему!
Алеша не стал спорить.
- Значит, не люблю.
- Ну так делай, что хочешь!
Не прощаясь, Олег ушел. Алексей не спросил, почему он разозлился. Вернувшись
домой, сел за стол, открыл последнюю тетрадь в клетку. Аккуратно, под линеечку
вырвал из нее один за другим все страницы с портретами Оли. Их было 27. На каждом
его взгляд задерживался несколько секунд. Затем Алексей сложил листики в толстый
конверт, заклеил его, засунул на самое дно ящика. Чистые страницы тетради неторопливо
расчертил на кадры. Спустя 10 минут в первом из них проступил силуэт немецкого
аэроплана с пиковыми тузами на бортах.
А Олег шел домой с очень неспокойной душой. Друг не любил спорить, а именно
сейчас поспорить хотелось как никогда. Ведь если не поспорить, то выйдет, что
Алеша прав. А если он прав – то это вообще черт те что получится. Даже думать
неприятно, что получится.
«Ну хорошо. – Размышлял Олег. – Вот допустим, я бы ему сказал: ты можешь сдаться,
как последний трус, а я буду биться до конца. А он бы мне что ответил?.. Наверное,
ничего, потому что он спорить не любит. Но вот если бы любил – что он сказал
бы?..»
Если бы кто-то встретил Олега, то вполне мог бы решить, что тот разговаривает
сам с собой.
Яему:
- Ты можешь сдаться, как последний трус, а я буду биться до конца!
Аонмне:
- Ты ничего не понимаешь.
Тогда Яему:
- Понимаю. Она меня не любит.
Аонмне тогда спрашивает:
- Что делать будешь?
- Стану другим человеком. Она не любит Олега – тогда я перестану быть Олегом,
а стану другим.
Аонмне говорит… Нет, сперва размышляет молча, а потом говорит:
- Чем тот, другой, будет лучше?
- У Олега вся жизнь – это одни развлечения и забавы. Все пустое. Олег – пустышка.
А тот, другой, он будет взрослее. У него будет дело.
Аонмне утомительно долго думает. Уже кажется, что он ничего не скажет. В конце
концов он кивает головой.
- Попробуй.
Лето тянулось немыслимо медленно.
Сперва уехала Оля. Не попрощалась толком, не сказала, куда.
Затем родители Олега увезли его в село. Там было жарко, просторно, ароматно.
Там было холодно, тесно, душно. Олег чуть не задыхался в просторной тесноте.
И думал о змее.
Змея меняет кожу и становится другой змеей. Никто уже не скажет, что это та
же самая змея. Никто не заметит, что сменилась только кожа.
Времени – предостаточно. Его можно бить мухобойкой, зарывать лопатой, высушивать
на солнце. Олег занялся делами.
Он учился рисовать. Заказал родителям из города акварельные краски. Располагался
во дворе и копировал на ватман деревенские пейзажи. Старательно орудовал пятью
кистями – для светлых и темных тонов, для тонких и крупных деталей. Выходило
сочно, живо, пахуче. Выходило тепло и нежно. Не то, что черно-белые английские
танки! Олег понял, что никогда не покажет своих рисунков Оле. Ну и пусть! Не
в том ведь дело.
Олег стал много читать. Выбирал книги того сорта, в каких часто встречаются
слова «душа», «он думал» и «он осознал». Он понимал то, что понимали герои.
Он никогда не поступал бы так, как поступали они. Но разве в этом суть!
Иногда Олег думал об Оле. Он хотел пригласить ее на концерт. Когда они оба вернутся
в город, начнется осень. Это – время музыки. Недаром треть всех песен называется
«осень» или «дождь». Он не поведет ее на каких-нибудь агутиных или овсиенко,
от которых балдеют все девчонки. Они пойдут на «Машину времени». Места будут
в первом ряду балкона, впереди никого, все – внизу, лишь они двое – наверху.
Музыка будет негромкой, и Макаревич станет не петь, а говорить, вкрадчиво ворковать,
и слова польются прямо в душу. А ее волосы будут очень сладкие и чуть-чуть искристые,
словно шампанское, а тонкая блузка обнимет и обласкает ее плечики. Он будет
смотреть на ее шею, и в глазах будет бело, как от снега, а во рту горько и сухо,
как от шоколада. И когда Макаревич проворкует: «в ее маленьком теле гостила
душа…» - тогда он наклонится к Оле, а она обернется навстречу и чуть прищурит
оливковые глаза…
Еще Олег водил машину. Каждые выходные, когда отец приезжал в село. Олег таскал
его с собой по пыльным развороченным дорогам с утра до вечера. Потом отец сдался
и разрешил сыну ездить самому. На трассу, конечно, ни в коем случае – ведь прав
нет. Но вдоль реки, затем через бетонный мостик, по лесополосе мимо большой
ямы, потом через поле, снова вдоль реки… По разбитым грунтовкам Олег исколесил
пол-Европы. Он не знал жестов регулировщика и смысла помехи справа, но старенькую
«пятерку» чувствовал как собственное тело. Когда переключать передачу, как не
застрять в грязи, куда смотреть на заднем ходу, что делать, если мотор не заводится,
– это даже не были вопросы. Рефлексы. Инстинкты.
* * *
В середине августа он вернулся в город. Совершенно неожиданно. Олег и не предполагал,
что это когда-нибудь случится.
Во дворе он встретил Максюка, и тот спросил: «Ты уже видел Олю?» Без насмешки.
Участливо. И пояснил: Оля вернулась уже неделю назад, она больше не пропадает,
каждый вечер гуляет во дворе с подругами. Осторожно прибавил: а вот Алексей
эту неделю совсем не показывается.
Олег не знал, кого увидеть первым. Если бы в одну минуту увидеть обоих, и узнать
все их новости за лето, и понять, что они никуда не исчезли!
Он не позвонил ни Леше, ни Оле. Алексей точно спросил бы о ней, значит, ее следует
встретить первой. Олег не набрал ее номер и не пошел вечером в ее двор. Он прятался
в камышах и готовился прыгнуть.
Он дождется выходных. В субботу утром родители долго спят, а когда просыпаются,
устраивают грандиозную уборку. Отец будет дома весь день и не хватится машины.
Олег стащит у него ключи и подкатит прямо к подъезду Ольги. Она выйдет с собакой,
похожей на щетку, и он встретит ее. Усадит справа от себя и повезет прочь из
города, на поля, где жарко, просторно, ароматно. Прав у него нет, если их остановят
– беды не оберешься. Они оба будут знать об этом. И их не остановят. Они съедут
с дороги прямо в луг. Выйдут среди травы, возьмутся за руки, как тогда, 8 марта…
Он ничего не скажет ей, и ничего не сделает. Будет смотреть в ее зрачки и дышать.
А она будет дышать о том же.
В субботу он немного проспал. Встал в половину десятого и тут же отчитал себя
за неосмотрительность. Впрочем, предки еще не проснулись, и Олег очень тихо
оделся, вытащил ключ из кармана отцовской кожанки, направился к двери.
Тогда зазвонил телефон. Олег бросился к нему со всех ног, пока грохот не разбудил
старших. В трубке была Оля. Ей пришлось повторить трижды, прежде чем он расслышал:
«Олежка, я одна дома… извини, что так рано звоню… может быть, ты хочешь зайти
ко мне? Я только вчера узнала, что ты приехал.»
Ненужный ключ Олег положил назад в карман. Сердце щемило. Было тревожно.
На Оле были поношенные джинсы и просторная футболка. Оля пахла кофе и шампунем.
Она предложила позавтракать вместе. В холодильнике была замороженная пицца с
креветками. Олег не понимал, почему Оля позвонила с утра, почему впервые пригласила
к себе, почему спрашивает так много о нем и о лете, почему улыбается смущенно,
почему по-домашнему одета. Он говорил мало и глядел на духовку. Там страдала
замороженная пицца. Она слишком привыкла к холоду.
Олег понял одно: теперь Оля свободна. Максюк говорил правду – она больше не
будет пропадать.
- Мне очень понравились твои письма! – Болтала Оля, расставляя тарелки. – Может
быть, ты покажешь что-то из своих рисунков? А расскажи, почему ты начал рисовать?
Как ты это решил? А что ты читал интересного?..
Олег глухо ронял слова. Смотрел в стекло духовки. Пицца пузырилась соусом и
теряла форму. Ей было совсем скверно в тепле.
Наконец он не выдержал.
- Оля, я не понимаю тебя. Давай откровенно. Я тебя люблю.
Она присела рядом с ним и взяла его за руку.
- Я и позвала тебя, чтобы поговорить откровенно… Я думаю, ты меня не любишь.
- Ты не права. Ты очень-очень нужна мне!
- Тебе нужна не я. Тебе нужна цель, дело жизни. Добиться меня – это вроде как
миссия, которую нужно выполнить… Это не любовь, Олежка…
Он вздохнул. Хотел сказать, она не знает, что такое любовь. Промолчал.
Оля сжала губы. Тепло-тепло прошептала:
- Давай останемся друзьями, хорошо?..
Было очень понятно. Кристально ясно. Никаких вопросов.
Олег спросил:
- А Алексей?
Она вытаращилась.
- Что Алексей?..
- Он тоже тебя не любит?
- Твой Алексей любит только Первую Мировую!..
Обожженная пицца покрывалась твердой коркой. Олег отвел глаза от стекла, встал.
- Дура ты, Олечка.
Бросил напоследок и ушел.
© Роман Суржиков, 2006.
Опубликовано с разрешения автора.
При перепечатке ссылка на сайт Студии "Далее по тексту" обязательна
Вернуться к списку
Вверх