Анна Новожилова
ОДЕССА МНЕМне чаще всего вспоминается, как одесситы запрашивают в маршрутках остановки. Вместо привычного нам "остановите на автозаправке" или "на Пушкинской, пожалуйста" (кстати, недавно услышала совершенно очаровательное "у начала сквера!"), жители приморской жемчужины (если уж быть совсем близкой к тексту известной песенки, то жемчужина "уморская", потому как у моря) произносят в маршрутках длинное и звучное предложение, выказывая свою принадлежность к особенному, отличному от всех остальных, статусу - статусу коренных одесситов. "Будьте добры, сделайте остановочку у начала Малиновского!" - всегда только так, меняется лишь название улицы или других координат. Например, в просьбе сделать остановочку около супремаркета "Рорус" - целая экскурсия для приезжих, не догадавшихся с первого раза, что "Рорус" - именно супермаркет, а не очередной шедевр современного архитектурного изыска, как вот ненавистная всем одесситам и непонятная всем гостям города статуя мальчика в атомной бомбе внизу Потёмкинской лестницы. Или это вовсе не атомная бомба? Короче, у меня в памяти этот памятник сберёгся именно в такой интрепретации.
Не стану акцентировать внимание на трогательном "сделайте остановочку". Это нежит мой непривычный к подобному словесному обороту слух и, заслышав такое в киевской маршрутке, нестерпимо хочется повернуться и спросить: "Вы не с Одэссы, случаем?".
Мне думается, что будь тот же Малиновский не маршалом, а, к примеру, поэтом серебряного века, вполне в духе одесситов было бы именовать начало улицы "ранним Малиновским", а конец - "поздним". Тогда можно было бы, закатив глаза и сделав загадочный голос, произносить: "Я вырос на раннем Малиновском...". Странно, что никому ещё не пришло в голову ввести в моду подобные словесные путаницы. Мне кажется, это очень по-одесски.
Думая о своей поездке, меня всё чаще (чем больше времени проходит) одолевают сомнения по поводу этого самого "сделайте остановочку". Говорят ли они все так на самом деле? Или мне исключительно везло ездить все пять дней в маршрутках с людьми, употребляющими именно такое словосочетание? Всё это останется для меня загадкой до тех самых пор, пока я снова не сяду в одесскую маршрутку. Любопытно даже.
Следующим пунктом в моей памяти стоят деревья с противоречивым и звучным народным названием бесстыдницы (в науке они гордые и независимые платаны). Эти девочки от растительности сбрасывают с себя кору, оголяя покрасневшую (я уверенна, от стыда) древесину. За что народ прозвал их бесстыдницами - мне не понять. Они ведь, напротив, очень стыдятся своей наготы, да так, что краснеют. А уж деревьям это удаётся куда сложнее, чем людям, поверьте мне. Какая-то непреодолимая природная сила, подобно работорговцу, заставляет их раздеваться перед всем честным народом, показывать каждому встречному свои гладкие прелести и краснеть от стыда. А этот самый честной народ ещё и обвиняет их в распутном поведении. Бедные обречены жить в несправедливости и потерпать от неё из года в год. Когда-нибудь я встречусь с великим учёным ботаником и буду сильно настаивать, чтоб он как-то повлиял на эту ситуацию, запретив прилипшее народное название и настояв на, пускай слишком грозном, но научном. Или подниму движение взащиту бесстыдниц от клеветы и несправедливых нападок. Пусть люди восемь раз думают перед тем, как порочить беззащитные растения!
Бесстыдницы встречались мне только в Одессе, хотя, вероятно, они растут по всему югу. Где бы я не увидела их теперь, они останутся для меня визитной карточкой этого города и всегда напомнят о знойном летнем воздухе одесского полдня.
Помню, в тот свой пятидневный приезд я сгорела на пляже Дельфин в самый первый день принятия солнечных ванн. А всё потому, что какой-то доброжелательный мужчина, посмотрев на меня, сказал, что сразу видно - девушка вышла на пляж впервые. Ох, уж этот дух противоречия! Я решила загореть сразу и много. У меня потом даже температура поднялась и ко мне со всех сторон прикладывали тряпочки, смоченные отваром ромашки. Не желая терять ни дня, уже наутро я героически натянула на себя одежду и пошла гулять по городу (пляж мне строго настрого запретили). Гуляла в центре, следуя знакомым названиям улиц и идя на запах моря. По-моему, внизу Дерибасовской я набрела на литературный музей, в котором проходила уникальная выставка! В одной экспозиции были выставлены рисунки тюремной татуировки (с пояснениями) и восковые фигурки эмбрионов-мутантов (человеческих в том числе). Я заплатила за выставку две гривны. Почему музей литературный (или по каким дням он таким бывает) - я так и не поняла.
В конце Приморского бульвара мне в душу запал пустующий заброшенный Дворец пионеров. Возле него величаво восседали красивые гипсовые львы, над каждым входом (а их было четыре - с каждой стороны здания) висели чёрные кованые фонарики с выбитыми стёклышками, жёлтые стены украшала праздничная лепка и нецензурщина. Сейчас Дворец, наверное, давно отреставрировали. Кажется, мне даже кто-то об этом говорил.
Внизу, у моря - романтический памятник жене моряка, крики чаек и прогулка на катере. К белому маяку и обратно.
Одесса влечёт и манит. Сейчас она нереальна, интригующа, волшебна воспоминаниями. Так хочется туда, в знойный полдень палящего солнца и волнующую прохладу солёной воды, в которой уже пять лет запрещено купаться, но совершенно невозможно себе в этом отказать.
А в Киеве всюду цветы. Клумбы пестрят тюльпанами, свисают с голых веток белоснежные тряпки-магнолии, душат хроническим ароматом вырвавшиеся из холодов абрикосы. Знаете, по городу висят бигборды - "Київ - місто квітів". Оправдано.
© Анна Новожилова, 2006.
Опубликовано с разрешения автора.
При перепечатке ссылка на сайт Студии "Далее по тексту" обязательна
Вернуться к списку
Вверх