Марина Николайчук
О вещицах, оставшихся от разных мужчин.Чемодан
С.Д.
Фотография.
На этой фотографии изображена я, свесившаяся из окна инфекционной больницы.
Полтора месяца назад я вернулась из волнительного автостопа по Крыму. Уж не знаю, что это было — немытые руки, немытая вода, немытое яблоко или немытые поручни в троллейбусе «Симферополь-Ялта», но я привезла с собой гепатит А. Мне было вяло и слабо. Я спала практически сутки напролет. Друзья проносили мне воду, мерзкую кашку и гадкие зеленые твердые яблоки.
На фотографии видна моя неисстребимая двухнедельная желтизна.
«Антикарма», - сказал Саша. - «То, чего ты боишься, всегда настигает тебя». «Даже если я этого не заслужила?» - спросила я. «Даже если не заслужила морально, заслужила ментально» - витиевато изъяснился Саша и достал профессиональную фотокамеру. Я только хотела было сказать, что, мол, не надо, не сейчас, как вдруг увидела подходящего развязной походкой брата.
Брат был в черном, лыс и пьян. Брат был уверен в себе и очень доволен: позавчера его» зачислили в интернатуру и теперь, как сказала бы Масяня, он мог курить прямо здесь.
«Что, допрыгалась?! Не будешь больше пить, курить, колоться и трахаться?!» - без всякого даже «здрасьте» торжествующе закричал он.
Справа и слева загудели коллеги-гепатитчики. На первом этаже захлопали окнами кишечники. Этажом выше зашевелились краснушники.
Мне показалось, что в какой-то момент у меня попросят автограф как у заслуженной идиотки текущей жизни. Вот в этот момент Саша меня и щелкнул. И поэтому на этой фотографии я не только покойницки желта, но и вид вдобавок имею такой, будто зимой на распродаже я прикупила было модные босоножки, но весной трамвай отрезал мне ноги и носить эти босоножки возможности у меня теперь нет.
В моем альбоме много фотографий, Саши нет ни на одной.
Трубка.
Желтая пластмассовая, с изящной, но увесистой металлической чашечкой трубка для курения конопли была подарена мне моим первым мужчиной Пашей.
В те времена Паша носил длинный хайр и больше смеялся. Вообще мы все тогда подавали надежды (чтоб не сказать «подавали надеждам»).
Паша служил переводчиком в одной тоскливой госконторе. Однажды ему выпало поехать в командировку в Голландию. Там он посетил бары, где курят дурь, сходил на экскурсию в неприличный квартал, покушал шоколадки с галлюциногенными грибами и купил мне желтую трубочку.
Но мне не нужна была ни трубочка, ни ядреный голландский гашиш, к ней прилагавшийся. Мне нужен был Паша со всеми его потрохами и всей своей жизнью. Я влюбилась в него не пойми с чего, нависла над беднягой удавом своей любви, чтобы напасть, удушить, сожрать и переварить.
Когда я потом брала в руки трубку, то вспоминала, как однажды шел дождь, а я сидела с больным горлом и смотрела в окно, а Паша шел, чуть прихармывая, в мешковатых джинсах к троллейбусной остановке, и вот в этот киношный, сопливый, банальный момент я сказала себе, что хватит, хватит с меня этих дурацких телочих страданий, что все, конец, и мы действительно больше не виделись, но я все же сделала еще одну глупость — купила и повезла ему первый весенний тюльпан и остроумно — как мне казалось — приклеила к двери его квартиры, а потом мы раскурили трубочку с моим другом и верным собутыльником Денисом.
Ужас. Стыдобушки мешок.
Гори оно все.
Пепельница.
Солидная латунная пепельница была украдена мной из львовского ресторана «Дарвин» на творческом вечере выдающегося человека Петра Вайля.
Мы с подругами девушки веселые, а навеселе особенно. Нас явилось трое — столичные журналистки. Одна пришла на интервью, вторая от другого журнала, а третья затесалась. Она же, кстати, и начала клептоманство, через полчаса после начала мероприятия запихав в сумку огромное подарочное издание «Русской кухни в изгнании».
На этом званом обеде мы были, похоже, единственные, так сказать, свободные дамы. Нашему столику послали бутылку гевюрцтраминера троица свиномордых, наверное, бизнесменов. К нам подходили какие-то мужчины, с манерами и без, пытались общаться.
Нас тем временем охватил охотничий азарт. В сумки моих товарок последовали нож, вилка для рыбы, щипчики для сахара, собственно сахарница, салфетка и странный, похожий на штемпель, деревянный предмет с цифрой «7».
Мне было не столько страшно, сколько стыдно. Стыдно оттого, что воровать стыдно, что пасу задних, что стыжусь.
Праздник жизни шел своим чередом. Восхитительный Вайль толкнул речь о Львове и новом издании «Русской кухни...» и представил телятину пол винным соусом, приготовленную по его, Вайля, рецепту. Следом за блюдом внесли еще одно — телетину от шеф-повара. Публика кинулась пробовать, сравнивать, оценивать, я же, пошатываясь, подошла к пустому столику, взяла с него пепельницу, вернулась и тупо положила ее в сумку.
В какой-то момент мне показалось, что охранники нас пасут. Потом поняла, что не показалось. Потом я почувствовала себе телятиной в винном соусе, которую вот-вот растерзают. Наступило время смываться.
«Тысяча извинений, - обратился к нам молодой охранник. - Вон на том столе лежала книга, вы, кажется, ее рассматривали...». «Да что вы себе позволяете!» - очень натурально возмутилась моя подруга. «Вы можете обыскать мою сумку!» - подхватила другая. Охранник замахал руками, заизвинялся, ах что вы, ах нет, ах пардон... и при этом покосился на мою торбу. В тот момент я очень, очень порадовалась, что вещи не разговаривают.
Сейчас пепельница стоит у нас в офисе. Щекочет воспоминания.
Ребенок.
Философия семейной жизни есть философия рыбака, заключившего в личном аквариуме акулу. Гордость, что поймал. Озабоченность, ведь теперь хлопоты. Трусость, сожаление: а может, ну его, давайте вернем все в зад, хочу обратно — на волю, в пампасы! При этом зависти к незамужним подругам нету абсолютно.
Супружеская жизнь располагает к счастью и мизантропии одновременно. На фоне бравурного «Ура! Сбылась мечта идиота!» тебе вечно кажется, что у других мужчина лучше. И куда твои глаза смотрели, когда ты выбирала вот этого?
«Марина», - подозрительно взволновано говорит он мне, держа на руках нашего младенца. - Иди сюда». Что там? Я занята, я ем. «Смотри!». Да ну что такое?! «У него шесть пальцев!». Я роняю тарелку. В ответ победное ржание.
Женщины делятся на две категории: одни полагают, что самое ценное, что может дать мужина — это пресловутые друзья девушек бриллианты. Деньги, в общем. Вторые — что ребенок. Я, как та обезьяна, то ли умная, то ли красивая, поглядываю на тех и на других: мне всегда чего-то не хватает.
Супружеская жизнь сулит радости познания и узнавания. Имя ребенку нужно выбирать в созвучии с отчеством. Даже если ребенок стопроцентно похож на папу, мать действительно может быть уверена, что ребенок — от нее. Только в младенческом возрасте человек может есть и спать одновременно. И тому подобное.
Сообразно логике рассказа, я должна поведать некую историю, но ее не будет. В основном потому, что одной историей не отделаешься, что история супружеской жизни еще не закончилась, а мой сын — это вообще отдельная история.
© Марина Николайчук, 2008.
Опубликовано с разрешения автора.
При перепечатке ссылка на сайт Студии "Далее по тексту" обязательна
Вернуться к списку
Вверх